- Поцелуй мое сердце, шлюха! - приказал чужак Долговязой.

И гордая Мадлен - надменная, несносная, несгибаемая Мадлен, которая всегда сама выбирала себе мужчин, безжалостно играла с ними и никому не принадлежала душой, Мадлен, чей острый язычок был способен уязвить самых отпетых бандитов в округе, Мадлен, за которой самолюбивые цыганские принцы недавно бегали, как щенки, - покорно опустилась на колени и стала облизывать этим своим язычком, доводившим ее любовников до неистовства, его левую грудь.

Пока она делала это, человек в красном даже не смотрел на нее. Он смотрел на нас с презрительной улыбкой, которая возникала так часто. Он бросал нам изощренный вызов и ожидал ответного хода. Желательно, не такого тупого, какой сделал Малютка Лох.

В ту минуту я возненавидел наших трусливых болванов, а заодно и себя, и почти полюбил незнакомца. Он продемонстрировал мне силу, но источник ее каждый должен был найти и открыть самостоятельно. Если я сделаю выбор, мне предстоит трудный и смертельно опасный путь. Однако это будет путь, а не барахтанье в грязи, от которой нельзя отмыть даже лицо и руки - не то что душу...

Все смотрели, будто завороженные, как мелькает влажное розовое жало между коралловыми губами, как оно сладострастно трепещет, играя с соском мужчины. Мой изголодавшийся парень зашевелился в штанах, и я едва не выронил кружку с пивом. Чужак оставался абсолютно холоден и спокоен. И все увидели невероятное: в какой-то момент язык Мадлен раздвинул кожу у него на груди и проник внутрь. Она застонала; дрожь прошла по ее телу; ногти впились в его живот. Не знаю, к чему она прикоснулась, но когда язык выскользнул, с него капала кровь...

Незнакомец взял женщину рукой за подбородок, поднял с колен и прошептал что-то на ухо. Не иначе, назначил место встречи, где собирался получить свое. При этом у Мадлен было такое лицо, словно ее, сироту, наконец приласкала отыскавшаяся мать. И накормила грудью - дала напиться багрового вязкого молока...